Три лестницы, ведущие на небо, Я видел. И восходят по одной Из них взалкавшие вина и хлеба.

Она висит над страшной глубиной, Из мрамора, но точно кружевная, Озарена пылающей луной.

Вокруг нее каскады, ниспадая, Кипят, доколь их может видеть взгляд, И пестрых птиц над ними кружит стая.

И так сверкает этот водопад, Как будто царь неизмеримо щедрый Алмазов белых сыпет бездне клад.

А наверху, где пинии и кедры, Там розы алым соком налиты Так, что черны их бархатные недра.

По ней идут спокойные четы С приятной важностью, неторопливо В сознаньи необорной правоты.

И все — Господня вызревшая нива, Все гости, приглашенные на пир Хозяином, что ждет нетерпеливо.

И каждый гость калиф или эмир, Великий визирь иль купец почтенный, Хотя бы в мире беден был и сир.

Зеленые чалмы хаджей священны, Бурнусы белы, словно лилий цвет, И туфли, шелком шитые, священны.

Сильнее пахнут розы, ярче свет. Вот в зале, где семьсот мильонов гурий И юношей, их встретит Магомет. И все они омоются в лазури.

Я одного из них остановил, Как знать, кого — Гаруна ль аль-Рашида, Тимур то был, Гафиз иль Боабдил,

Но я такого царственного вида Досель не зрел. Меня с участьем он Спросил: «Какое горе иль обида

Тебя волнует, чем ты потрясен, Что губы у тебя дрожат и руки? Тебе ответить — для меня закон».

И я сказал: «Эффенди, не от скуки Рождается назойливость моя, Сомненье лишь мои рождает муки.

Ответь мне, почему не вижу я В обитель нег идущих женщин юных, Жемчужины земного бытия?

От них и песнь рождается на струнах, И делается слаще сок гранат, И мы о них мечтаем, как о лунах.

Ответь мне, где отрада из отрад — Ах, даже плакать нам о ней отрада — Чьи речи и <…> и пьянят,

Чей рот — цветок заоблачного сада, Где та, кого я так давно желал, Где лучшая из жен — Шехеразада?»

Вокруг поток крутился и сверкал, И лестница все выше убегала, А я, на белый мрамор пав, рыдал.

Мой собеседник, удивлен немало, Сказал: «Ты, друг, безумием томим: Как женщина, она землею стала».

И я ушел, не попрощавшись с ним.